Андрей Лелявин: «Самая высшая поэзия — это все-таки проза…»

---

Андрей Лелявин — дятьковский поэт, председатель литературного обьединения «Хрусталь», автор нескольких книг. А сегодня мы представляем нашего постоянного автора в роли прозаика. Прочтите его эссе. В нем отражена не только жизнь самого ...

Андрей Лелявин — дятьковский поэт, председатель литературного обьединения «Хрусталь», автор нескольких книг. А сегодня мы представляем нашего постоянного автора в роли прозаика.
Прочтите его эссе. В нем отражена не только жизнь самого поэта, но и история нашей России…

МУЗЫКА ВЕЧНОСТИ

Дождь … сквозь толстую, непрошибаемую стену сознания чувствую память. Даже не чувствую, угадываю. То было чудесное время, время юности и беспечности, время пустых фантазий и не менее пустых слов. Было время, а сейчас его нет. Сейчас только вздрагивания и ожидание чего-то страшного, конкретно нехорошего, чёрного. Говорят, каждый из смертных имеет ещё на этой земле место, где он чувствует себя необыкновенно хорошо, как в Раю. Нет, лучше, ибо как ни крути, а Рай даётся нам только со смертью, с мучениями. А это … это — другое , и хотя тоже с мучениями, но… при жизни, при жизни наперекор реальности и книгам. При жизни – наперекор всему-всему. Мой Китеж-град, моё Михалёво и есть для меня такое место, мой духовный центр, пространство, где я чувствую себя птицей в небе, рыбой в воде … Иконы, древние, как сама жизнь. Брошенные дома – укор слабости людской. Бесконечные поля… Всё это и есть Михалёво, моя малая Россия. Хотя, почему малая? Большая, огромная Россия.
Всегда слабо чувствовавший авторство собственных стихов, здесь я терял это чувство окончательно. Более того, ощущал себя секретарём, этакой «канцелярской крысой», записывающей каждое слово начальства. Почему? Да потому, Господи, что всё пространство моей Михалёвки буквально перенасыщено стихами и рифмами, Пушкиными и Толстыми. Здесь я раскрепощался, становясь одновременно самым крепостным человеком на свете. Рабом. Но рабом стихии, духа, природы. О, сладкое рабство! Как истосковался я о тебе, исплакался. Как хочется мне снова туда, в стихию. Слиться с природой, слушать по ночам треск печки или постукивание дождя. Не это ли – счастье?
Тихо-тихо. На столе – раскрытая Библия, древние иконы с неповторимыми ликами, свечи. Это – мечта. Тихо. Время всё незаметнее и незаметнее. И вот, наконец, оно исчезает совсем, растворяется в вечности и это… бессмертие. Господи, Моцарт!!! Реквием. Скрипка. Скрипка, как немая вина моего детства, пустого как мячик, пустого, но вечного. А, может , вечность и есть пустота? Отвлёкся. Случайно ли? Не связываем ли мы с радостным радостное, с горьким горькое, с прошлым прошлое? Не есть ли мои воспоминания о Михалёве и о скрипичном детстве одно и то же, две стороны одной фигуры. Истина?! Помню: стол, шахматы, отец. Это после болезни. Смерть постепенно отходит на задний план, затеняется… Любовь к родителям сильна, как никогда. Более того, она растёт, растёт в любовь, в Бога. Чувство всепобеждающего добра и жажда знания, философского понимания мира, первое знакомство с Бердяевым. Дух! Дух, как солнце, ослепивший меня навсегда. Дух, как тоска, как… проза. Да-да, простите меня но… проза. Простите, мама, простите, отец, простите, все, кто думал «Поэт», кто смеялся «Пушкин»… Нет, не «Пушкин». Нет, не поэт. Ибо и самая высшая поэзия – это всё-таки проза.

Андрей ЛЕЛЯВИН, г.Дятьково.
Фото Надежды Юдиной